hatmedicine (hatmedicine) wrote,
hatmedicine
hatmedicine

Categories:

Эйнулла Фатуллаев: Дьявольская метка армянского священника в Кельбаджаре (часть 6)


Армяне не переименовали лишь один район в оккупационной зоне: Джебраильский топоним остался неприкосновенным.
То ли из-за теистического страха перед особо приближенным к Богу ангелом-мукаррабаном Джибрилом, отождествляемым с архангелом Гавриилом, то ли из-за дипломатического страха перед стоящим на страже интересов ислама приграничным теократическим Ираном…
Так или иначе, но даже в период оккупации армянские мистификаторы не прибегли к своему излюбленному оружию, сохранив название Джебраил. Что не помешало оккупационной власти безбожно разграбить всю инфраструктуру и жилые дома одного из развитых еще со времен царской России уездов на Южном Кавказе. Географическое положение этого разбитого за годы оккупации края обязывает во время странствий по Карабаху преодолевать мимоездом крупнейший равнинный район, который лежит на пути к южному Зангезуру и нагорной части Карабаха.


Джебраил опустошили и сровняли с землей

Мистическая троица
Необъятная степь, где высохшая трава пахнет горечью. Выражающие скорбь потемневшие камни разграбленных очагов-домов. Оставшиеся две заржавевшие буквы на ветхой железной вывеске у въезда в район. Вот что осталось от старого города. Но мне все же удалось разглядеть и увидеть осколки прежней многоцветной и яркой истории города. В некоторых частях Джебраила остались фрагменты живописных национальных миниатюр на камнях. В советские годы национальными миниатюрами расписали все городские остановки. И на сегодняшнем безжизненном пространстве в этих кричащих осколках проглядывается стертая история. Каждый осколок возрождает историческую память…
Джебраил похож на город, оставшийся под морем. И над прахом мертвого города возвышается История.


Осколки миниатюр - фрагменты прошлого


Здесь когда-то была яркая и многоцветная жизнь

По высохшей траве в безжизненном пространстве открывается путь к мрачной долине разделенного Аракса. Данте описывал реку плача в подземном царстве Аида. Аракс навеивает не только плач и печаль, Аракс - это выражение страдания, неутолимые слезы канувших в лету многих народов на земле, где войны никогда не останавливались.
А воплощением исторического деспотизма, абсолютистского могущества и восточного феодализма стал монументальный мост Худаферин. Безжизненное пространство Джебраила, плач Аракса и восточный феодальный абсолютизм Худаферина… Мистическая историческая троица, предопределившая на века вперед роковую судьбу правобережья мрачной долины.


Худаферин воплощает нашу историческую трагедию
Историки по сей день не могут найти компромисс в спорах о Худаферине. Кто-то настаивает на версии строительства моста знаменосцами ислама - арабами, проложившими путь для захвата правобережья с помощью Худаферина. А кто-то утверждает, что мост построили моголы, перемещавшие через Худаферин свою дикую стихию - безжалостные полчища. Название несет в себе имя Бога – Худа, но под именем Всевышнего совершались самые бесчеловечные преступления против народов этой земли. И сегодняшний Худаферин, на котором стоят хмурые иранские стражи зеленой революции – граница между странами проходит посредине реки плача, воплощая трагедию последней войны и страданий азербайджанцев в Джебраиле.
- Можно с вами сфотографироваться? – спрашиваю напоследок юного и вежливого иранского пограничника с тонкой шиитской бородкой.
С чуть виноватой улыбкой вежливый и застенчивый пограничник подбегает к своему начальнику. Каменное бесчувственное лицо иранского начальника не оставляет никаких надежд мне с юным пограничником: «Нельзя!»
Этот иранский начальник в моем воображении и мироощущении сливается с одним из могущественных дремучих столпов Худаферинского моста.
Я убегаю, чтобы поскорее вырваться из этой плотной тяжелой ауры.
Эхо неумолчного шума Аракса преследует вплоть до снежных вершин величественного Муровдага.
Каждый камешек – нерукотворный памятник


И горы стали мистической чертой
Сколько же крови пролито за эту величественную красоту горного хребта, которая хранит в себе отголоски многих армяно-азербайджанских войн? Судьба распорядилась так, что эти живописные горы стали моей второй родиной. Около двух лет мне пришлось командовать одним из самых стратегических постов на Муровском хребте. Долгие десятилетия Муровский хребет, который словно касается своими вершинами небесного мира, был разделительной чертой, условной гранью между оккупированной частью и остальным Азербайджаном.
Каким же роковым образом природа разделяет нашу страну? Аракс, Муровдаг… В этих суровых условиях денно и нощно азербайджанские солдаты, преодолевая горные препятствия, вьюгу и морозы, как выносливые и терпеливые кони, поднимали на своих спинах вверх на оборонительные рубежи в горы снаряжение и продовольствие.
Чтобы снова спуститься вниз. А в холодных каменных блиндажах приходилось мазутом разжигать чугунную печь-буржуйку. Не было машин, дорог и дров. Оттого лица солдат становились чумазыми. До конца службы… Победа Азербайджана в этой войне – кропотливая ежедневная борьба и ежедневная война всех этих десятков тысяч ребят, жертвовавших здоровьем, силами и жизнью ради победы. Они верили в эту победу…
Поднимаясь высоко на гору-призрак Омардаг – Муровский перевал, который контролировался армянами на протяжении четверти века, мысленно перебирал в голове воспоминания из прошлой жизни. Если и люди забудут о подвигах, каждый камень величественного, гордого и молчаливого Мурова станет отголоском памяти о борьбе каждого солдата. Каждый камешек – суровое напоминание о каждом безымянном герое.
После вершины начинаются оставленные на основе Московского соглашения боевые позиции армянской армии.
Встреча с армянскими солдатами
По пути в Кельбаджар, преодолевая сложную дорогу по невероятно опасным серпантинам, я искал ответ на самый главный вопрос – как же люди будут добираться в освобожденный район по этим смертельно опасным тропам?! Ведь в советское время в Кельбаджар ездили по Агдеринской дороге. Но сегодня все дорожные коммуникации заблокированы. Получается, район вернули, а дороги нет! В Кельбаджар доезжаю ближе к вечеру, зимой все-таки рано темнеет. И мы въезжаем в мрачный, безжизненный Кельбаджар. Покидая азербайджанский район, армяне сожгли и уничтожили все, что можно было встретить и разрушить в этом городе. Повалили все электрические столбы. В городе нет даже электроэнергии.

Сжигали дома

Опустошали город
Подъезжаем к первому полицейскому посту у въезда в город. Полицейские гордо, с высоко поднятой головой несут службу. Но вынуждены в первые дни после освобождения города ютиться в палатке.
- Они не оставили ни одного здания! Все сожгли, разрушили, заминировали и ушли, - негодует подполковник полиции, беженец из Кельбаджара, покинувший город после оккупации в 1993 году. Полицейский одним из первых вернулся на свою опустошенную и разоренную родину. И уверяет, что готов спать на голом асфальте, но на родной земле.
Кстати, об асфальте. Армяне оставили после себя высококачественную асфальтовую дорогу, которая ведет к золоторудному месторождению Зод. После Московского соглашения это был один из самых спорных вопросов при восстановлении границы между Азербайджаном и Арменией по принципам делимитации в советское время. Теперь 76 процентов месторождения находится на территории Азербайджана, остальная же часть отходит в пределы соседней республики.
- Какова ситуация на данный момент на границе на этом участке? – спрашиваю представителя командования азербайджанской группировки войск в Кельбаджаре.
Каково же было мое удивление услышать в ответ: «Вопрос полностью исчерпан. Армянские войска отошли к своим границам».
Военные разрешили мне посетить этот спорный участок границы, ставший одним из самых горячих и бурно обсуждаемых в поствоенной повестке дня.
Итак, спустя 40 минут мы подъезжаем к линии границы армянских и азербайджанских войск. И я не верю своим глазам. Еще несколько месяцев назад такую картину невозможно было представить в самом больном воображении. Блок-пост азербайджанской армии отделяют от армянских солдат ничтожные 40 метров. Это и есть главный план российских миротворцев. Безоружных азербайджанских и армянских солдат расставляют в 40 метрах друг от друга.
- Вы общаетесь с ними? – спрашиваю командира азербайджанского блок-поста.
- Если возникают какие-то вопросы, - отвечает мой собеседник уверенным тоном.
- А могу ли я с ними пообщаться?
- А что вы у них спросите? – недоуменно отвечает вопросом на вопрос азербайджанский военнослужащий.
- В соцсетях недавно появился видеосюжет ожесточенного спора между военными на этом участке. Я их спрошу – все ли вопросы улажены и остается ли конфликт...
- Спрашивайте, - сухо разрешил командир.
Я подошел к блокпосту и крикнул армянскому постовому: «Можете подойти сюда? Я азербайджанский журналист. Хочу задать вам вопрос».


Подхожу к армянскому солдату
К моему удивлению, армянский солдат быстрым шагом подошел к нейтральной территории, которая включает в себя 20 метров между установленными с обеих сторон специальными дощечками и песочными мешками. За армянским солдатом подошли и его сослуживцы, человек 5-6.
- В соцсетях был видеосюжет горячих споров за этот участок границы. Конфликт улажен?
- Никакого конфликта нет. Мы стоим на своей границе, установленной российскими миротворцами, - отрапортовал армянский солдат. И попросил остановить видеосъемку. Мне не терпелось поделиться с азербайджанскими читателями наглядной видеобеседой с армянскими солдатами. Однако, следуя журналистской этике, я тут же остановил съемку.
Попрощавшись, мы покинули участок. Солдаты с обеих сторон заняли свои исходные позиции - блок-посты. Как же удалось в кратчайшие сроки добиться такого коренного перелома в противостоянии двух враждебных армий? Беспрестанно задаваясь безответными вопросами, я вошел в пределы скандально известного месторождения. Здесь остановлены все работы, и российская компания «GeoProMining», оставив всю технику, покинула территорию рудника.
- Господин майор, сегодня приходили сотрудники компании и осматривали свое производственное оборудование, - докладывает командир азербайджанского взвода, установившего контроль над азербайджанской частью месторождения. В 20 метрах над рудником расположились армянские солдаты. Они искоса враждебно посматривают друг на друга. Не прочь бы и открыть огонь, наверное. Раны окончившейся войны слишком свежи и болезненны…
Мы снова возвращаемся в районный центр. Сегодняшний Кельбаджар – город среди гор, обретший свою естественную дикую первозданную девственную красоту. Вдоль шоссе стоят сожженные дома азербайджанцев, захваченные пришлыми армянами. Покидая район после капитуляции Армении, пришлые сожгли всё - абсолютно все дома и здания Кельбаджара.

Вандалы разрушали все на своем пути
- Но Кельбаджар не был заселен. Здесь жили максимум сто семей. Хотя в районе до оккупации проживали около 60 тысяч азербайджанцев. Но не осталось ни одного дома – ни в городе, ни в селах, - с горечью рассказывает замполит азербайджанской группировки войск Анар Рзаев.
Электроснабжение на одной улице в Кельбаджаре подается за счет дизельных генераторов. Тень человеческого присутствия маячит всего на одной улице. Дальше этой улицы простирается бесконечная черная дыра.
Не по заповедям Христа
Наконец мы подъезжаем к главной реликвии Кельбаджара – древнему албанскому монастырю Худавенг. Некое созвучие, и не только фонетическое, между Худаферином и Худавенгом. Скорее, это невидимая тонкая нить между историческими символами. Кресты умерщвленной албанской цивилизации возвышаются над сожженным со свирепой средневековой жестокостью некогда мирным Кельбаджаром.
Еду в Худавенг с предвкушением занимательных теологических бесед с армянскими священнослужителями – много вопросов о религиозной аутентификации в эпоху средневековья, сложных и параллельных судьбах албанской и армянской церквей, упадке албанской религиозной культуры, исчезновении религиозного наследия Кавказской Албании… У подножия чудесной христианской обители, вокруг нее неописуемая лучезарная красота вершин гор слитых с лесами, переливающихся золотым солнечным цветом с красными скалами. Подхожу к вратам магического средневекового монастыря, но путь мне преграждают установившие посты вокруг церкви российские миротворцы.
- Сюда можно войти только с разрешения командования штаба миротворческих войск, - утверждает российский солдат.


Российские солдаты стоят у ворот монастыря
И все мои увещевания, что журналисту должны быть открыты двери монастыря и это право азербайджанского гражданина, да и любого человека, идущего к христианским святыням, разбиваются об такую же кельбаджарскую скалу – военную логику беспрекословного исполнения. За нашей беседой пристально наблюдают армянские служители монастыря. И я громко обращаюсь к ним: «Я журналист. Хочу пообщаться с вами. Готовы ли вы выслушать меня?».
И что же слышу в ответ:
- Мы не хотим общаться с журналистами.
А на лицах какая-то дьявольская ехидная улыбка.
- Разве так поступают христианские проповедники? – обращаюсь к российским миротворцам. – Разве это христианство? Они называют этот монастырь именем ученика апостола - Дади, который проповедовал христианство в Западной Армении и погиб за свои убеждения. Все апостолы и ученики Христа – великомученики, и они шли к людям. Вы посмотрите на лица этих служителей – они же неистовые служители Сатаны!
За считанные минуты ко мне подошли несколько российских миротворцев. И мой монолог встречает одобрительную реакцию российских солдат.
- Да, мы многое слышали об этом монастыре. Конечно же, надо встречаться и общаться. Тем более служителям. Но они не хотят, - говорит старший миротворец.
- Но это наша земля! И под юрисдикцией нашего правительства, - сердито произношу крамольную истину.


Кресты над убитой цивилизацией
- Да, это ваша земля. Но здесь установили военный пост миротворцев. А мы исполняем приказы нашего штаба. Прошу вас, не указывайте наших имен. Нам это запрещается…
Я понимаю, что передо мной стоят солдаты, исполняющие приказ. Очень приятные, вежливые и интеллигентные люди, которые вопреки военным законам выражают свои чувства. Какие могут быть нарекания к солдатам? На прощание угощаю их хорошим табаком и медленным шагом покидаю обитель правительницы Албании с тюркским именем Арзу-хатун. Которую армяне причислили к какому-то княжескому армянскому роду…
Из близлежащего села Ванг, которое находится на реке Тертер, открывается дорога в Агдере. Заселившие в 1993 году после оккупации Ванг несколько армянских семей перед уходом сожгли и это азербайджанское село.
Держим путь в Агдере…
(Продолжение следует)
https://haqqin.az/comics/196322
Главный редактор haqqin.az Эйнулла Фатуллаев
Tags: карабах, кельбаджар
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments